Только смотреть пока было не на что. Разве на телеграфные столбы, которые торчали вдоль дороги прямой шеренгой, да опять же на летящий снег, на белёсую мглу начинающейся метели.

Впереди трактора показалось бурое расплывчатое пятно. Оно двигалось в ту самую сторону, что и Васин трактор, но чуть медленней, и Вася мало-помалу догнал его, стал обходить с левой стороны.

Это был длинный, облепленный снегом вагон с маленькими окошками и узкой дверью. Ехал он на полозьях, и тащил его тоже трактор. Из чёрной жестяной трубы вагона летели искры. Там, должно быть, пылала печь, потому что дверь отодвинулась и выглянула вся раскрасневшаяся, как помидор, очень молодая тётенька в заляпанной спецовке нараспашку.

Через её голову тянулась, выглядывала такая же румяная подружка. Вася распахнул свою дверцу, впустил в кабину ветер и во всё горло закричал:

— Эй, вы! Малярши-штукатурши! Что тихо ползёте? А ну, улыбнитесь! На буксир возьму…

«Малярши-штукатурши» то ли что поняли, то ли нет, но одна во всю ширь улыбнулась, а другая насмешливо прищурилась, показала Васе язык. Потом вдруг вытаращила глаза, с великим испугом замахала рукой в сторону Васиной телеги: «Ох, батюшки! Смотри, что у тебя там творится, смотри! Ужас!»

Вася заполошно перевесился из кабины и посмотрел назад. Телега вслед за трактором катилась как ни в чём не бывало. «Малярши-штукатурши» захохотали.

Вася захлопнул дверцу, тоже захохотал.

— Во какой зубастый у нас народ! Сразу сдачи даёт! — радостно и одобрительно прокричал он Кирилке.

А ей тоже стало смешно. Кирилка даже пожалела, что вагон так быстро отстал, а то бы, наверное, эти бойкие «малярши» придумали ещё что-нибудь весёлое.

Вскоре пришла и Васина очередь уступать дорогу.